Глава 805. Дяди наставляют племянника: о деле и об отвлечённом

Великий зал бессмертного клана.

Чэнь Цинчжи проводил второго брата и принял на себя задачу наставлять племянника.

Дело это касалось контроля над Сектой Парящих Облаков.

Можно сказать — важное, а можно — пустяковое.

Ведь стоит им только захотеть объединить Западный континент, как Секта Парящих Облаков станет объектом, который невозможно обойти стороной.

Чэнь Цинчжи не тревожился о нехватке военной силы — тем более после того, как «братья Сюаньцзи» захватили клан Ледяной Жабы, реальная мощь, которой располагал бессмертный клан Чэнь, стремительно возросла.

Если бы они того пожелали, то вполне могли добиться свершения «объединения Западного континента».

В том числе — разом стереть с лица земли Секту Парящих Облаков.

Однако Чэнь Цинчжи приходилось считаться с мыслями таких бессмертных учеников, как Чэнь Цинъюнь и Чэнь Яодун.

Они отделились и основали собственную линию — ветвь Чэнь из Парящих Облаков.

Если Секта Парящих Облаков падёт, как тогда урегулировать отношения между родом Чэнь из Великой Цзин и ветвью Чэнь из Парящих Облаков? Это тоже была проблема.

Необдуманное поглощение, кроме вящей неразберихи, ничего не дало бы общей силе рода Чэнь.

К тому же его второй брат Чэнь Цинъюнь был среди всех братьев самым похожим на Чэнь Цзинъаня, и само его существование определяло, что ветвь Чэнь из Парящих Облаков не остановится на одном лишь уголке Западного континента.

Существование Секты Парящих Облаков служило той точкой равновесия, что разграничивала главную линию и боковые ветви.

В этом Чэнь Цинчжи был единого мнения с Чэнь Цинли.

Поэтому они оба склонялись к тому, чтобы Чэнь Минсяо обрёл способности к общему руководству и управлению, лучше всего — чтобы поспевал за темпом роста Чэнь Цинъюня.

Ради этого двое специально разграничили области обучения.

Одна — «дело», другая — «отвлечённое».

Первая относится к месту главы клана Чэнь Цинчжи: повседневные дела бессмертного клана, сводки и планы всех ведомств и управлений — всё это должно проходить через его глаза.

Его личная задача — из этого огромного потока информации выуживать те части, что неразумны.

Это ключ к поддержанию общего порядка в бессмертном клане.

Для сравнения, «император» Чэнь Цинли в большей степени опирается на искусство власти.

Сюда относится не только управление собственными землями, которое ведёт великая династия Цзин, но и удержание в повиновении зависимых сил в пределах своих владений.

Всё это вместе и есть «искусство власти».

Помимо «искусства власти», существует ещё «искусство сердца».

Чэнь Цинли много лет сидел на престоле и никогда не собирался передавать трон, естественно, у него не было и нужды готовить себе наследника.

Нынче появление Чэнь Минсяо дало Чэнь Цинли редкую возможность побыть наставником.

……

С того самого дня.

Чэнь Минсяо стал сновать между младшим пятым дядей и младшим четвертым дядей.

Чэнь Цинчжи уже давно не разглядывал так придирчиво семейные уставы, но ради обучения Чэнь Минсяо всё же решил начать с самого начала.

Прежде всего он вручил Чэнь Минсяо одну счётную книгу.

Это была морская торговая книга из «отделения на Восточном континенте»: флот рода Чэнь устроил торговый порт на небольшом островке близ Восточного континента, отвечавший исключительно за торговлю с Восточным континентом, и ежегодные прибыли, возвращаемые в род, составляли огромные суммы.

Чэнь Минсяо глядел на эти цифры, сравнивал их с самой богатой из известных ему Горой Бога Богатства и невольно таращил глаза.

«Это… доход одной торговой флотилии от морской торговли — целых семь десятых того, что приносит Гора Бога Богатства!»

Чэнь Цинчжи рассмеялся: «Сколь бы ни была сильна Гора Бога Богатства, она может вести торговлю лишь на землях Западного континента, да и то ей не сунуться на территории Дворца Огненного Демона и Долины Десяти Тысяч Зверей. А наш остров выходит лицом ко всему Восточному континенту: тамошние семь великих бессмертных кланов хоть и состоят друг с другом в союзе, меж тем втихую грызутся, и кто не купит нашего товара — тот отстанет от прочих на один шаг».

«Кстати, здесь есть ещё один реестр с закупочными и продажными ценами. Взгляни-ка, нет ли в счетах какой-то неувязки».

Чэнь Минсяо согласился, тотчас же приступил к старательному сравнению и вскоре помрачнел лицом.

«Пятый дядя, эти флотилии посмели прикарманить себе аж семь десятых дохода, а в род возвращают лишь три десятых. По родовому уставу положен раздел "три к семи", а у них вышло "семь к трем"».

Чэнь Цинчжи слегка кивнул и снова спросил: «А если бы ты был главой клана, что бы ты сделал?»

Не задумываясь, Чэнь Минсяо дал ответ: «Закон не карает многих, потому и резать не годится, но я вставил бы в те флотилии своих людей и постарался бы поскорее перехватить управление ими».

Чэнь Цинчжи хитро усмехнулся: «А разве твои люди тоже не любят духовные камни?»

Чэнь Минсяо понял, что сказал не то, и тут же попросил совета: «Прошу пятого дядю открыть мне способ».

«Оставим пока меня. Вот возьмём твоего четвертого дядю. По его норову он примерно учредил бы "штрафные казни по вине" и, пользуясь чужим страхом, сперва вернул бы себе одну десятую дохода. Затем через "продажу должностей и титулов" он сторговал бы посты в флотилиях и вернул бы себе ещё одну десятую».

«Так, в общей сложности, получилось бы пять десятых».

На этом Чэнь Цинчжи умолк.

Чэнь Минсяо выказал недоумение: «Со стороны о четвертом дяде говорят как о тиране, а племяннику казалось, что аппетит у четвертого дяди будет побольше».

«Не спеши. Кто тебе сказал, что уровень твоего четвертого дяди только этим и ограничивается?»

Чэнь Цинчжи махнул рукой и, улыбнувшись, молвил: «Вот я тебя и спрашиваю: и "штрафные казни", и "плата за должность" — всё это делается ради самих моряков. Будь ты на их месте, разве ты не захотел бы оставить это ремесло своим детям и внукам?»

«Их собственные хождения по людям, взаимные подмоги — как ты думаешь, что внушает больше доверия: это или прямое пожалование со стороны твоего четвертого дяди?»

Ответ очевиден: лучше просить себя, чем других.

«Вот потому-то. Искусность твоего четвертого дяди и состоит в том, что он пронизывает этим весь путь от начала до конца».

Чэнь Минсяо почувствовал, что его кругозор изрядно расширился.

Вот это и есть «искусство власти»?

Нет, вернее было бы назвать это «людскими сердцами».

Чэнь Минсяо продолжил расспрашивать: «А если бы этим делом занялся п пятый дядя, как бы ты поступил?»

«Твой пятый дядя — человек благообразный и не любит отнимать силой. Раз они умеют сгребать духовные камни на морской торговле, так и я умею выгрести их обратно с них самих».

……

Меж тем, на другой стороне — в утреннем дворце.

Чэнь Минсяо облачили в придворное одеяние, и он, затесавшись в самый хвост чиновничьего ряда, на своей шкуре испытал, как его четвертый дядя вершит государственные дела.

Его божественное чувство обшарило всё вокруг, и он обнаружил, что этот утренний двор — помесь заклинателей и простых смертных.

Среди чиновников есть и заклинатели, и простые люди вовсе без духовных корней.

Те и другие чиновники исполняют каждый свою службу.

Чиновники из простых людей докладывают о бедствиях — природных и людских — в пределах страны.

Перед лицом подобных случаев Чэнь Цинли обыкновенно посылает заклинателей — напустить тучи и пролить дожди, подавить смуты.

Чиновники-заклинатели же ведают исключительно спорами между силами в пределах страны.

От дуэльных разборок заклинателей Золотого Ядра вплоть до бесчинств заклинателей Конденсации Ци, творящих зло среди людей.

Стоит бессмертному чиновнику доложить, как Чэнь Цинли лично вмешивается.

Чэнь Минсяо воочию видел, как его четвертый дядя сидит на троне дракона, просовывает ладонь сквозь пустоту и, напрямую запечатав культивацию двух заклинателей Золотого Ядра, самовольно начавших войну, хватает их через пространство и велит Ведомству Усмирения Бессмертных вершит над ними суд.

Эта поистине творящая чудеса способность, пожалуй, и не под силу даже заклинателям Зарождающейся Души.

Следующий год.

День за днём Чэнь Минсяо сопровождал пятого дядю в рассмотрении родовых бумаг, затем отправлялся во дворец — наблюдать, как четвертый дядя разбирается с подчиненными чиновниками и вассальными сектами, разбирая его побуждения и пользу-вред, что кроются за каждым делом.

Чэнь Минсяо взрослел стремительными темпами.